Прежде чем уяснить сущность феномена депрессии таковой в рамках психотерапевтической диагностики, мы должны принять во внимание тот факт, что в отличии от всех наших коллег по "психическому цеху" – психиатров, психологов, социологов, педагогов и проч., мы – психотерапевты – видим не человека, не его болезнь и не социальные условия его существования, мы, зачастую, сами того не осознавая, идентифицируем в нём работающий инстинкт – то, что движет и организует психическое, то, что создаёт динамику психической активности и расчерчивает её структуру. Все психотерапевтические направления "лечат" тревогу и, кажется, её одну, вне зависимости от того, связана ли она с сексуальностью, или с непосредственным физическим выживанием субъекта, или с выживанием его духа ("экзистенциальная тревога"). Именно она – тревога – интересует психотерапевта, её пытается он разглядеть в своём пациенте, её и находит. Право, представить себе человека, не поражённого этим чувством, значит подумать о счастливом человеке, который, если бы он родился в горниле психотерапевтической работы, конечно, был бы лучшим вознаграждением трудам любого психотерапевта, вне зависимости от его конфессиональной принадлежности.

Вместе с тем, тревога, рождённая внутренним напряжением, а затем, страхом, – это первое и наиглавнейшее проявление инстинкта самосохранения: причём, вне зависимости от того, о какой ветви этого инстинкта идёт речь – об индивидуальной, групповой и видовой. До тех пор, пока не появилось "знака" ("понятия", этого самого "переносимого" из всех "переносимых свойств"), наш предок не знал отличий между перечисленными ветвями своего базового, основополагающего инстинкта, обеспечивающего его выживание. Собственное выживание, или выживание его группы и вида – были для него фактически тождественными императивами. А потому борьба за собственную жизнь, иерархический инстинкт, создающий устойчивость группы, а также, безусловно, половой инстинкт, гарантирующий виду процветание и развитие – есть проявления одного, целостного инстинкта самосохранения. Пока психотерапевты не признают того, что всегда, хотя и на разных языках, говорят об одном и том же – об играх инстинкта самосохранения в лабиринтах человеческой психики, добиться создания системы эффективной психотерапевтической диагностики, обеспечивающей активную психотерапевтическую работу, будет невозможно.

Впрочем, когда мы говорим о феномене депрессии как таковом, не имеет принципиального значения то, где именно сокрыта эта коллизия – какая ветвь целостного инстинкта самосохранения и каким образом пострадала. Важно понять другое: депрессия не является, и не может являться первичным и самостоятельным феноменом. Если мы думаем о том, что в основе психической активности лежит инстинкт самосохранения, то мы должны признать и то, что в основании всякой депрессии будет лежать внутреннее напряжение, страх или тревога (в данном случае эти понятийные игры не имеют значения). Собственно это и есть точка отсчёта в формировании психотерапевтического взгляда на депрессию (схема № 3).
Сущность депрессии

Как показали исследования И.П. Павлова [13], а также последующие систематические разработки, принадлежащие К. Лоренцу [11], поведение психического аппарата функционирует по принципу "динамической стереотипии" или, проще говоря, привычки.

Согласно закону динамической стереотипии, психическое тяготеет к формированию устойчивых форм поведения. Проверенный однажды стереотип поведения, реализованный и, по случаю, не приведший к летальному исходу, фиксируется в психическом, как "проходной вариант", как безопасная форма поведения. Остальные же возможные варианты поведения и действий (сколь бы хороши они ни были), не проверенные практикой, огульно оцениваются психикой, как опасные и нежелательные. Что бы ни происходило, как бы ни менялась наша жизнь, психика всё равно будет тяготеть именно к этой, избранно однажды форме поведения. И даже если эти привычки, с точки зрения здравого смысла, не очень-то и хороши, их реализация сопровождается внутренним положительным подкреплением (положительными эмоциями); за их нарушением или неисполнением, напротив, последует негативное подкрепление со стороны нашего же психического аппарата – в виде внутреннего напряжения, выливающегося в реакции агрессивного спектра, а чаще – в страх или тревогу.

При этом, как утверждал основоположник теории стресса Г. Селье, "ни один организм не может постоянно находиться в состоянии тревоги" [14]. А потому, если сам человек не находит возможности адекватным образом распорядится этим внутренним напряжением, то какой-то выход приходится искать собственно психическому аппарату. И, как показали эксперименты М. Селигмана и его коллег, самым эффективным способом такого рода оказывается формирование состояния "обусловленной беспомощности", благодаря которому, животное, не имеющее возможности влиять на события, перестаёт им сопротивляться и, можно сказать, безропотно отдаётся на волю судьбе. В результате, с одной стороны, оно испытывает меньшую интенсивность внутреннего напряжения, а с другой, оказывается более резистентным к стрессовым воздействиям. Неслучайно, и И.П. Павлов объяснял состояние депрессивного больного динамикой и генерализацией защитно-охранительного торможения.

Впрочем, "обусловленная беспомощность" у собак – это не совсем то же самое, что хорошо знакомая нам чисто человеческая депрессивная реакция. Психика человека ищет дополнительные возможности, обеспечивающие максимально быструю и эффективную работу данного психического механизма, защитного по своей сути. Эта дополнительная возможность скрыта в речемыслительном поведении. Разумеется, формирование "депрессивных суждений" ("автоматических мыслей" по А. Беку) обеспечивают человека достаточным арсеналом чувств "беспомощности", "безвыходности", "бессмысленности" и т.п., которые, отрицая саму возможности изменения внешних обстоятельств, конечно, существенно "облегчают" положение депрессивного больного, которому "уже некуда больше спешить". Всё это становится возможным, благодаря сложным взаимоотношениям "знака" и "значения" (по Л.С. Выготскому) [2], или "означающего" и "означаемого" (по Ж. Лакану) [10], поскольку "значениям" тревоги могут быть приписаны "знаки", составляющие данные "депрессивные суждения" [5].

Таким образом, можно говорить о том, что развитие депрессии – есть, по сути, естественный психический механизм, защищающий человека от его собственных чувств тревоги, или, если угодно, от избыточного внутреннего напряжения (по всей видимости, так можно подавлять и агрессию, что согласуется с представлениями К. Абрахама и С. Радо). Структурная динамика психических расстройств в целом, когда ХХ век получил хлёсткое название "века тревоги", а "раком XXI века", по расчётам специалистов, станет депрессия, вполне отвечает этому психическому механизму. Лавинообразная защитная реакция, генерализованная своей массовостью, т.е. соответствующими идеологиями ("депрессивными суждениями") масс, действительно, может стать роковой не только для судеб отдельный субъектов, но и для человечества в целом.

Впрочем, описание изнанки депрессии на этом ещё не заканчивается. По-скольку феномен динамической стереотипии тесно соседствует с принципом доминанты А.А. Ухтомского [16]. Депрессивная доминанта, с учётом работы феномена "обусловленной беспомощности" и "депрессивных суждений", формируется достаточно быстро. При этом принцип доминанты предполагает, что господствующий, доминантный центр (в данном случае, "депрессивный"), подавляет работу других центров, переориентируя, возникающие в них возбуждения на удовлетворение собственных целей. Именно эту картину мы и наблюдаем при депрессии: никакие наши увещевания, увеселения, призывы и т.п. не действуют на больного с депрессивным расстройством, а лишь раззадоривают его депрессию. Всё это вполне согласуется с феноменами парадоксального и утрапарадоксального состояния корковых клеток, открытыми И.П. Павловым.

Постепенно такая "депрессивная организация" психического аппарата усваивается пациентом как сложный динамический стереотип, который включает как формирование "депрессующих стимулов" из нейтральных, по сути, внешних раздражений, так и комплекса ответных, также "депрессивных реакций", характеризующих состояние депрессивного больного. В дальнейшем этот динамический стереотип успешно воспроизводится и поддерживается по законам того же инстинкта самосохранения, который всячески противится любым попыткам изменить устоявшуюся фору поведения, не особенно беспокоясь по поводу конечного результата подобной весьма недальновидной политики. Всё это в значительной степени объясняет возможность хронизации депрессивной симптоматики, а также повышение риска её рецидива при каждой последующей манифестации [7].

[*] Список литературы смотрите на странице Литература для серии статей "Депрессивные расстройства"

"Психоаналитический вестник", Курпатов А.В.
Серия статей "Депрессивные расстройства"

Ранее | Позже