Вот тут-то, собственно, и встаёт вопрос о позиционировании психиатрии и психотерапии. Традиционный подход, сформировавшийся, по крайней мере, в отечественной науке, предлагает рассматривать психотерапевта, как психиатра, который использует не биологические (психофармакотерапия, ЭСТ и др.), а психо-социальные методы лечения психических расстройств ("словом", "средой" и др.). Это, в свою очередь, заставляет думать о том, что психиатрический взгляд на психическое расстройство, в частности, на депрессию, действителен и для психотерапевта.

Но представим себе на секунду, что психотерапевт смотрит на пациента с депрессивным расстройством глазами психиатра. Во-первых, он видит всё, что заключает в себе феноменологическое описание этой болезни, т.е. большое число симптомов, которые нельзя растащить по отдельности и заняться их "сателлитным" лечением – эффекта всё равно не будет. Во-вторых, он понимает, что где-то тут есть "процессы торможения", преобладающие над "процессами возбуждения", но что со всем этим делать так же не ясно. В-третьих, он хорошо себе представляет, как работают серотонин, норадреналин и дофамин в головном мозгу, что, впрочем, для его, психотерапевтических методов – пустой сказ.

Психотерапия длительное время представляла собой странный придаток к психиатрии, претендующий на самостоятельность, но квартирующий при этом в обители психологической науки. Психиатрия и психология давно существуют на паритетных началах в психопатологии, строго разграничивая свои полномочия по прочим пунктам. Сказать нечто подобное о психотерапии, и её отношениях с указанными дисциплинами не представляется возможным. Вместе с тем, позиционирование психотерапии оказывается невозможным из-за отсутствия соответствующего, т.е. собственно психотерапевтического взгляда специалиста на "психическое", без системы (это уже в более узком смысле) психотерапевтической диагностики.

Область психической жизни человека – одна для всех, и для психиатров, и для психологов, и для психотерапевтов. В чём же разница? Различие в точке отсчёта: психиатрия отталкивается от болезни, человек, если и присутствует в ней, то загороженный, скрытый болезнью. Эпицентр психологии, напротив, в последнем – в человеке, выражаясь словами Ф. Ницше, "человеческое, слишком человеческое"… Патология интересует психологию (если интересует) лишь как частное проявление человеческого. Каково же место психотерапии?

Психотерапия с самого своего начала пыталась выделиться в отдельную научную отрасль, предметом которой, в полном смысле этого слова, должны были стать, как их сейчас называют, пограничные психические расстройства. Впрочем, апломба оказалось больше, чем реального потенциала, а сама психотерапия пошла по пути создания представлений о структурах "психического", совершенно не отдавая себе отчёта в том, что психика является нам своей активностью (психической активностью), не существует вне этого явления, но напротив, существует этим явлением, а потому именно эта активность сама по себе, её законы, специфика и требует непосредственного изучения.

Впрочем, может быть, это и к лучшему, может быть, действительно, психотерапии надлежит остаться одним из методов лечения, который использует врач-психиатр. Но что такое психотерапевтический метод, без психотерапевтического понимания больного? Возможен ли он в таком случае? Разве диагноз "депрессия" – одновременно и показание к применению определённых психотерапевтических техник? Когда психиатр говорит о депрессии, он, тем самым, определяет и круг возможных терапевтических воздействий, но что происходит, когда слово "депрессия" произносит психотерапевт?

Ни в одном справочном руководстве по психотерапии, за исключением некоторых загадочных артефактов и пространных пассажей, вы не найдёте подробного ответа на вопрос о том, как лечить депрессию, хотя именно с нею, а не с "личностью", "отношениями" и "комплексами", к нам пациент и приходит. Впрочем, было бы достаточно странно отыскать подобную рубрику в психотерапевтическом издании, поскольку последние, как правило, презентуют некую теорию "человека", но ничего толком не говорят о психической патологии (тогда как именно патология и делает специальность терапевтической), не разъясняют принципов психотерапевтической диагностики, без которой нет и не может быть самой дисциплины, поскольку в этом случае нет её "предмета".

В сущности, всё, что мы называем теперь психотерапией (всё многообразие психотерапевтических направлений) – есть вещи по любому верифицируемому параметру отличные друг от друга. Можно ли назвать хоть какой-либо признак, который бы можно было, что называется, "пощупать", который бы делал несомненным единство психоанализа, когнитивно-поведенческой психотерапии и гуманистических направлений в психотерапии? Предмет своих исследований они определяют по-разному, категориальные сетки у них несовместимы ни при каких обстоятельствах, патологичное для одного направления, для другого таковым не является, методы воздействия на этот свой "предмет" они предлагают различные, даже результаты – и те, они ожидают увидеть отнюдь не идентичные! Что между ними общего? То, что в качестве, как кажется, терапевтического средства используются "слово" (интерпретация, приказ, спор, экзистенциальное понятие) и "среда" (обстановка психоаналитического кабинета, субъективно-стрессовая ситуация, блокнот для записи "автоматических мыслей", социальная эмпатия)? Но, чем, в таком случае, будет отличаться от психотерапевта психиатр, а медицинский психолог? Без "слова" и "среды" у них дело не обходится. Тем, что психиатр может ещё и выписать рецепт, а психолог проведёт психологическое тестирование? Вряд ли…

Когда специалист говорит, что он занимается психотерапией, у него не должны спрашивать: "Какой психотерапией?". Не задают же подобного вопроса кардиологу, урологу или инфекционисту! Сам факт появления подобного вопроса свидетельствует отнюдь не о том, как мы (психотерапевты) "далеки от народа", а о том, насколько далеки мы от сути дела. Таким образом, мы вновь и вновь возвращаемся к одному и тому же вопросу: психотерапии необходима психотерапевтическая диагностика, которая создаст искомый "предмет" (точку приложения наших воздействий), которая позволит сформулировать и отработать психотерапевтические технологии. Всё это, в конечном итоге, и в совокупности, позволит психотерапевту быть представителем психотерапии, а не какой бы то ни было "секты", "приживалки", "младшей сестры" или адептом "дополнительного метода лечения".

[*] Список литературы смотрите на странице Литература для серии статей "Депрессивные расстройства"

"Психоаналитический вестник", Курпатов А.В.
Серия статей "Депрессивные расстройства"

Ранее | Позже